Десакрализация души

Вырезка из книги:
Планета «ДОбили». Жил монах, что скитался по свету, казалось монаху, так придëт он к ответу. Жизнь кипела вокруг, был у монаха неведомый друг. Солнце вставало, звëзды светили, монаху препятствий они не чинили. Первым монаху повстречался Алун — город невест, что крепки, как валун. Вторым пришëл к нему город Анах, не знал о жизни и мире монах. Неведомый друг был рядом всегда, вëл он монаха сквозь города.

— А сегодня, представь, нам отдали кастрюлю, — радостно вскрикнул, глотая пилюлю. — А вчера нам дали воды, огромная тара, — в радости сетовал друг по имени Дара. — Ты только представь, сколь увидим в дороге…, — продолжал монолог, опираясь на босые ноги. — Если что надо, ты не стесняйся, всë мне говори, а, ну да, ты же монах, ну так хоть намекни.

Вот так, в разговорах, пришли они к дому. — Да, не богато, ну и пусть, не пойдëм мы к другому. Хозяин, пусти на ночлег, мы странствуем с миром, коль станем богаты, вернёмся к вам с пиром, — дверь отворилась, за ней был старик, седа борода, растрёпан парик.

— Места хватит на вас, хоть и скромен мой кров, жена будет в кресле, а я возле коров.

— Да ну что вы, хозяин, негоже же так, я прикорну за столом, это и правда пустяк.

— Ну, коль просите, постелю вам кровать, а сам подле прилягу, полезно на твëрдом поспать.

— Хозяин, не можем мы так, вы в постель, друг на полу, а я за столом, это правда пустяк.

— Ну, коль вам так удобно, спорить не буду, Вирна, родная, гостям бы за стол, надо бы блюдо. Вы уж простите, что скромен запас, достану вино, что отец мой припас, из угощений лишь куры да малость крупы, не богат я, бояре на щедрость нынче скупы.

— Хозяин, вы делите с нами последний хлеба кусок, мы вам благодарны, держите, это вам злата чуток.

— Да что вы, не стоит, ведь не лëгок ваш путь, за добро денег не просят, как не просят подарок вернуть.

— И всë же, вы очень щедры, возьмите за кров и за хлеб, сии малые дары.

— Ну, коль вы так желаете, ответить нам на добро, коль вновь занесёт, встретим щедро.

Поужинав вместе, хозяин с женой отправились спать. Монах на досках, а друг за столом продолжает мечтать.

— Вот придëм мы однажды, пока не знаю куда, и монаху откроется тайна, и быть может тогда… да, он скажет мне имя своë, обнимет, как брата, прижмёт горячо, улыбнëтся с душою и тогда, я тоже тайну открою, что не просто я человек, что живу я здесь третий уж век, что так же когда-то скитался в мирах, что не в первый раз стоял я в этих дверях.

Погасла свеча, стемнело вокруг, так и уснул неведомый друг. Головой на столе, сознаньем в мечтах, уснул тем же временем, в медитации сидя монах.

Город Ультук, республика Мрат. Монах застыл около врат. Видится ныне что-то иное: духи аль злые иль зло наливное. Немного подумав, монах двинулся дальше, так они с Дарой дошли и до фальши. Скверная музыка из окон богатого дома, заборы из камня и металлолома.

Постучав по двери, отшатнулся вдруг Дара, открыла им женщина по имени Мара.

— Что оборванцам тут нужно в столь позднее время, не уж-то решили посетовать на несчастное бремя?

— Ну что вы, хозяйка, путники мы, просим ночлега, принимаем дары.

— Объедки собакам, коль хотите, поспорите с ними, коль жизнь вам мила, шуруйте вы мимо.

— Извольте, хозяйка, нам лишь бы ночь, в тепле и уюте, а утром мы прочь.

— Родная, чего дом остужаешь, важный пожаловал гость?, — Послышался голос мужчины, что шëл опираясь на трость. — О, так это ж известный целитель, в чей входит он дом, тот кличет его избавитель и богатеет потом. Впусти их, постели им дорогое бельë, пусть спят на шикарных перинах, то гостеприимство моë, стол накрой, пусть пожарят самую дорогую корову, виноград пусть несут, пусть гости рады будут нашему крову. Вино из той самой коллекции, не забудь про бокалы, что с королевской проекции, сыры и колбасы, салаты и мясо, гарниры и фрукты, лепёшки и питы — перед сном пусть гости останутся сыты.

Целитель, извольте взамен здоровые чресла, равный обмен? Если нет, то вы только скажите, ну или глазиком так намекните.

Дара обрадован был и не зря, роскошь убранства затмевала моря. — Спасибо, хозяин вам с хозяйкой большое, нам бы так, поспать, да в дорогу съестное.

— Нет-нет, не гоже же так, оставайтесь подольше, для нас то пустяк. Накормим, напоим, выспитесь разом, ванну принять, дивчины с показом, утехи и игры, еда и питьë, расслабляйтесь — это гостеприимство моë.

— Ну, коль вы, хозяин, настолько щедры…

— Да-да, жду от вас соразмерно дары.

Как ни странно, но после ухода, аль месяцем позже, аль около года, чресла хозяев налились здоровьем, детей народилось, что в стаде коровьем, и злата насыпалось, осчастливило дом, но мир изменился, золото-металлолом. Крики и оры, зависть и кража, хозяин не рад богатства пропаже.

— Сколь разные люди, тот нищий дал всë, чем богат. Этот из злата на блюде дал, что не жалко и из жалости рад. Бедный не хотел принимать ни гроша, а у этого алчностью пропиталась душа, — в размышлениях Дара привëл монаха в Мутару. Село Преднидровья, что кличут «Флалем», дом плотских утех, фантазий гарем. Постучал Дара в дверь, и, не успев вымолвить слога, был втянут в квартиру, не заметив порога.

— Располагайтесь, и уже скоро к вам выйдет девушка Дора.

— Да ну нет же, мы путники, ищем лишь кров.

— А, нищие? Тут не отель, идите спать у коров.

— Не гневитесь хозяйка, нам бы лишь до утра…

— В сарае крысы, отгрызли нос у Петра.

— Прошу, услышьте, нам бы поспать и в дорогу.

— А мне бы деньжат и здоровую ногу.

— Не вопрос, вот мешочек, тут малость есть злата.

— Другой разговор, вот ключ, седьмая-восьмая палата.

Дара принял ключ и с улыбкой отправился спать.

Монах спал на полу, зло источала мирская кровать.

Ночью к обоим прибыли дамы, монах неприступен, не любит он драмы. Тама, девушка, что должна ночь с ним пробыть, решила душу монаху излить, не зная, что выставил незримый он щит, не видя, что монах попросту в медитации спит.

Дара приветлив, внимание Доры ему было приятно, да и девушка, в целом, была очень опрятна. Пара часов, и чресла пусты, девушка спит, и помыслы граждан отныне чисты.

Шататься по миру — забавное дело; нищий-богат, души без тела, тела без души, алчный достатку не рад, что одному рай, то оному ад, каждому за всë вернëтся в стократ. Девы и Флалем отныне невинны, очистились души, постирались перины.

Город Верн, Ниведское чудо, Чудакидус Серн сбежал и оттуда, шатался по миру, писал он сатиру, но к бабушке с дедом вернулся босой, те с радостью приняли внука домой.

— Путники, если ищете вы в эту чудесную ночь кров, ночлег, тарелку супа, не прогоню я вас прочь, проходите скорее, что есть, тем поделюсь, скромен мой дом, но я не ленюсь. Я трудяга, в поле полжизни, по ночам с кузнецом, жена моя радость, в порядке содержит наш дом. Я ей верен, и она мне верна, любим друг друга, всем воздастся сполна, от того и добра наша округа.

Дара был в шоке, он приятно был удивлëн, добрые люди! — Признаться, гостеприимством польщëн.

Лëжа на койке, уставший монах, сытый по мере, медитировал ныне во снах. Дара же в мыслях о верности, лëжа в штанах, увидел фигуру, что пришла в простынях.

— Я лежала в кровати, услышала звон, все мысли о злате, что в мешочке твоëм, муж на работе, спутник твой спит, сердце моë невозможно шалит. Возжелай меня, путник, и я буду твоя, будет от мужа у меня тайна своя.

— Ну что ж вы, хозяйка, предательство грех, вы прекрасны, не спорю, но не жажду утех. Мне бы поспать, а то злато за гостеприимство отдам…

— Я вся горю, мне нужно в объятия к вам.

Девушка сбросила простынь, нырнула в кровать, муж в дверях, собрались оболгать. Дара вспыхнул, растаяли все, нечистые души бродят везде. Мужа с женой в их родную кровать, да и нам с тобой, друг, надо поспать.

Ликует народ, зрелище будет, нечистая пара путников судит, оболгали, обокрали, отраву нам дали, и как с вами быть, о дальние-дали? — Подумал Дара, и верëвки опали, столбы развалились, грешники расступились, виновные плакать вдруг стали.

— Прости нас, виновны, может разойдёмся мы полюбовно?

— Зависть, предательство, измена и ложь, алчность, убийство, гордыней гордость не трожь, очистится племя, забудут грехи, в пепел нечистое, всю гниль до трухи, — сказав вслух эти строки, Дара очистил негатива потоки, побрели эти двое по горному тракту, чисты теперь люди, конец злому акту.

Так и бродили по странам те двое, принося людям свет, забирая плохое. Очистился мир от миазмов и серы, людям прибавилось в искренней вере.

Жил монах, что скитался по свету, казалось монаху, так придëт он к ответу. Жизнь кипела вокруг, был у монаха неведомый друг. Солнце вставало, звëзды светили, монаху препятствий они не чинили. Забавно всë это, ведь друг был ответом, однако в приключениях двух один был слеп, нем и глух. Не знал старый монах, что бродит всю жизнь он впотьмах, не ведал он жизни, как и мира вокруг, не знал он, что есть у него неведомый друг. Он так же не знал и о том, что входит в чей-то каждый раз дом, неведомо было, что вокруг есть живые, думал он, что миры все пустые. Не знал, что целителем монаха все кличут, не знал, что золота многие ищут. Не слышал, не видел, не чувствовал света, монах просто искал всю жизнь лишь ответа.

— Кто я? И где я брожу? Чего хочу и чем дорожу? Зачем Я? Кто даст мне ответы? Монах слеп, глух и нем, а посему, даже друг не может дать монаху ответа.