Top.Mail.Ru
Николай Киселев: все книги читать онлайн
Николай Киселев

Николай Киселев

Книги автора Николай Киселев

  • Кома,перерождение. Рит, тебя профессор ищет, зайди к нему в кабинет, — сказала подруга Маргариты. — Хорошо, — ответила Рита. — Сейчас забегу. Уже в кабинете у профессора Рита снова выслушивала ту самую «старую песню». — Маргарита, — начал профессор,...
    Кома,перерождение. Рит, тебя профессор ищет, зайди к нему в кабинет, — сказала подруга Маргариты. — Хорошо, — ответила Рита. — Сейчас забегу. Уже в кабинете у профессора Рита снова выслушивала ту самую «старую песню». — Маргарита, — начал профессор, и в голосе его слышалась усталость пополам с искренней заботой, — ведь тебе осталось доучиться всего полгода. У тебя талант к хирургии. Знания ты просто «впитываешь», а на практике в хирургическом кабинете ты молодец — руки золотые, реакция мгновенная. Ну доучись, я тебя прошу. Да и родители твои мне звонили, просили, чтоб я уговорил тебя не бросать мединститут. Отучись, получи диплом как положено, а там сама решай: будешь лечить людей или нет. Маргарита слушала, опустив глаза и глядя себе под ноги. В груди всё сжималось от того, как много в этих словах было ожидания — и от профессора, и от родителей. Но внутри всё равно не было отклика. Наконец она подняла взгляд и тихо, но твёрдо сказала: — Хорошо, профессор, я доучусь до конца и получу диплом как положено. Но скажу вам как своему любимому учителю: не лежит у меня душа к этой медицине. Понимаю, может, я и делаю глупость… Но вот не лежит, хоть ты меня убей. Профессор глубоко вздохнул, посмотрел на Риту с лёгкой грустью и произнёс: — Ну хоть и за это спасибо, что доучишься до конца учебного года. А всё-таки зря ты уходишь из медицины. Вот уверяю тебя, Маргарита, ты ещё вспомнишь мои слова. Ты могла бы быть хорошим хирургом. Последние слова будто пролетели мимо ушей Риты. Ей было уже двадцать пять, и она устала чувствовать себя обязанной оправдывать чужие надежды. За ужином в доме Платовых всё выглядело привычно благополучным. Отец, Иван Александрович, начинал когда-то начальником стройки, а теперь возглавлял крупную строительную компанию, которая вела объекты почти по всей России. Мать, Нина Сергеевна, была мягкой, но упрямой: она умела тихо настоять на своём. А Рита — единственный ребёнок, выросший в достатке, где любые желания исполнялись быстро. Как-то в шутку отец сказал за столом: — У нас на сегодняшний момент денег хватит на наши три жизни. Вот нас с матерью когда-нибудь не будет… Куда ты, Марго, будешь девать эти деньжищи? Рита отпила сок и ответила с лёгкой улыбкой: — Не волнуйся, папочка, я к тому времени поумнею и найду им применение. Все дружно рассмеялись, и на этом разговор закончился. Но в глубине души Рита не была уверена, что когда-нибудь поумнеет в том смысле, который вкладывал в это слово отец. Для него «поумнеть» значило взять ответственность, продолжить семейное дело или хотя бы выбрать стабильную, уважаемую профессию. А ей хотелось чего-то другого — чего-то, что она пока не могла назвать. Она привыкла к московским тусовкам, к дорогим машинам, к ощущению, что мир вращается вокруг неё. И из-за этого ей было особенно трудно понять, как живут другие. Например, её однокурсник Никита, который сидел с ней почти рядом на лекциях. Он был простым, честным, вечно уставшим. Каждый вечер после занятий он работал курьером до одиннадцати, а потом садился за учебники и занимался до часу ночи. И так каждый день. Они с Ритой просто дружили — без притязаний, без лишних ожиданий, потому что жили будто в разных мирах. Время шло. Все сдали экзамены, получили дипломы и разлетелись кто куда. Никита, как и многие с курса, ушёл в медицину — лечить людей, несмотря на усталость и нехватку денег. Другие бросили дипломы в прикроватные ящики: «Я сдала, получила высшее образование — что вам ещё от меня надо?» А Рита, как и вся московская «золотая молодёжь», продолжала гонять по вечерней Москве на высоких скоростях. Для неё эти гонки были не про риск, а про свободу — пусть и иллюзорную. И вот в один из весенних вечеров, точнее, уже ночью, несколько навороченных машин устроили гонки по московским улицам. Там была и Рита, которую в этой тусовке все звали Марго. Пять машин рванули от Беговой в сторону Нового Арбата, не обращая внимания ни на красный свет, ни на проблесковые огни машин ДПС. В этой компании считалось, что гаишники их просто не догонят на своих «Фордах». До «финиша» оставалось меньше пяти минут, когда один из гонщиков — парень на «Феррари» — решил обогнать Риту. Он был под кайфом: то ли принял что-то, то ли просто потерял связь с реальностью. В резком манёвре он подрезал Риту, и обе машины не справились с управлением. Они упали с моста. Рите «повезло» лишь в одном: под мостом как раз шли работы по утеплению трубопровода. Рядом стоял стенд с предупреждением: «Осторожно, граждане, идут работы по утеплению трубопровода города Москвы». Рита вылетела из машины и упала на кучу утеплителя и строительного мусора. Это смягчило удар, но она сильно ударилась головой. В скорой врач коротко бросил: — У девушки кома. Везём в «Склифосовского». А парню на «Феррари» не повезло совсем. Он вылетел на строительные леса, и три трубы пронзили его насквозь. Смерть была мгновенной. По документам, что были у Риты, родителям сразу сообщили, где дочь и что с ней. В семье было настоящее горе: единственная дочь — в коме, и никто не мог сказать, когда она из неё выйдет. В палате Рита лежала будто в спокойном сне: ни переломов, ни серьёзных ушибов на теле не оказалось, только перевязанная голова и аппарат искусственного дыхания. Рядом всегда кто-то был: отец, Иван Александрович, позаботился о круглосуточном присмотре. Четыре медсестры сиделки сменяли друг друга, ни на минуту не оставляя Риту одну. После аварии Иван Александрович отбуксировал почти целую машину дочери, вывез её в чистое поле и поджёг. Он не ушёл, пока от роскошного автомобиля не остался лишь обгорелый остов. Ему было плевать на эти миллионы, сгоравшие у него на глазах. В голове крутилась одна мысль: лишь бы Рита была жива и здорова. Его не отпускала другая, куда более горькая мысль: где они с матерью упустили дочь? Как получилось, что она выросла такой — избалованной, привыкшей ко всему готовому? «Неужели это навсегда?» — думал Иван Александрович. И тут же сам себе отвечал: это ведь не дом, который можно перестроить, и не машина, которую можно заменить. Это его единственная дочь. А в это время в одном из ночных клубов знакомые Риты и того парня, что разбился насмерть, устроили что-то вроде поминок. — Ну, Марго жалко, — говорила одна из девушек. — Клёвая была чувиха. Ей вторил уже подвыпивший приятель: — Что поделаешь… Сегодня Марго, завтра, может, я в ящик сыграю. Это жизнь. Удивительно, но в этой компании «золотой молодёжи» все думали примерно об одном и том же: сегодня они здесь, пьют и вспоминают, а завтра кто-то другой будет сидеть на их месте, а их уже не будет. Тем временем в палате, где лежала Рита, дежурила очередная сиделка — девушка примерно тех же лет, что и сама Рита: ей тоже было около двадцати пяти. Только жизнь у неё была совсем другой: она работала по полторы две смены подряд, чтобы хоть как-то свести концы с концами. Сиделка читала вслух книгу про царскую семью Николая II, про его дочерей. Про то, как совсем юные девушки помогали в военных госпиталях во время Первой мировой войны: перевязывали простых солдат — грубых, порой даже не обученных грамоте. А царевны делали своё дело терпеливо, с удивительным спокойствием. Глядя на неподвижную Риту, сиделка тихо добавляла от себя: — Вот это были настоящие девушки, настоящие царицы. Не то что эти выродки из «золотой молодёжи». За таких цариц и жизнь свою не жалко отдать. Она говорила это от самого сердца, зная, что её никто не слышит — разве что та девушка, что неподвижно лежала на кровати. Рита пролежала в коме ровно месяц. И как-то днём она пришла в себя. Слабым голосом позвала маму и папу, и те тут же примчались. Были объятия, слёзы радости — особенно у мамы. Но врач, который неусыпно следил за состоянием Риты, твёрдо, почти приказным тоном сказал: — Так, на сегодня эмоций хватит, дорогие родители. Приходите завтра. Когда мама и папа ушли, Рита тихо спросила у врача: — А где та девушка, сиделка, что читала книгу про царскую семью? Доктор удивлённо приподнял брови: — Вообще-то у тебя, Маргарита, было четыре сиделки. Если хочешь, я их всех завтра к тебе приведу — разберёшься сама. Рита слабо улыбнулась: — Спасибо, доктор. Я буду ждать. На следующее утро все четыре девушки стояли возле её кровати: Иван Александрович платил им очень хорошо, денег не жалел. Быстро выяснилось, кто именно читал ту самую книгу. Трое вышли из палаты, и остались только Рита и медсестра по имени Валя. Они долго говорили о разном: о царицах, о том, как те ухаживали за ранеными солдатами, о терпении и настоящей заботе, которая ничего не требует взамен. В конце разговора Рита тихо сказала: — Знаешь, Валя… Когда я была «на том свете», а ты читала про юных цариц, у меня в душе что-то переменилось. Мне казалось, что я тоже хожу среди раненых вместе с царскими дочерьми. Валя пристально посмотрела на Риту и тихо ответила: — Маргарита, а может, это знак от них. Может, и тебе пришло время поменять свою жизнь — резко, кардинально. Рита тоже посмотрела на Валю и кивнула: — Я тоже об этом думала. Эта мысль не выходит из головы уже примерно неделю. Валь, ты о нашем разговоре никому не говори, даже врачу. Если спросит, о чём болтали, скажи что-нибудь про девичье. Валя тихо пообещала: — Могила. Я никому не скажу. Пролечившись ещё месяц — до полного восстановления, — Рита уехала домой. Стояло прекрасное тёплое лето, июль. Как-то на веранде, когда вся семья пила чай, Рита спокойно сказала маме и папе: — Вы знаете, мои дорогие, я бы хотела попутешествовать по нашей стране. Просто отдохнуть от всей этой московской суеты. Родители с радостью одобрили её затею. Недолго думая, Рита собрала рюкзак — кинула туда разные вещички, документы — и на прощание сказала: — Я позвоню, когда приеду в какой-нибудь город в центре России. А сама, хитро улыбнувшись, направилась вовсе не в туристическое путешествие, а в военкомат. Только не в Москве, а в Московской области — например, в Долгопрудном. Там она предъявила свои медицинские документы: мол, врач, хирург, окончила мединститут с красным дипломом. И твёрдо заявила, что хочет поехать на Донбасс, работать в полевом госпитале — хотя бы медсестрой. — Как медсестрой? — возмутился представитель военной комиссии. — Вы же готовый хирург! Рита мягко улыбнулась: — Товарищ полковник, давайте я начну с малого. А там на месте главный врач сам решит, кем мне быть — хирургом или медсестрой. На том и сговорились. Но Рита тут же добавила, настойчиво и тихо: — Товарищ полковник, вы знаете, кто мой отец? Полковник пожал плечами: — Нет. А кто? — Платов Иван Александрович. Он, наверное, половину Московской области построил. У него в друзьях, я точно знаю, пять или восемь генералов. Пожалуйста, не афишируйте мою фамилию. Ну была Платова Маргарита Ивановна, попросилась на фронт… А вы, мол, знать не знаете, кто она. Полковник внимательно посмотрел на неё и шёпотом спросил: — А меня за тебя эти генералы не расстреляют? Рита почти на ухо ему ответила: — Да нет. Я их всех знаю. С виду строгие, а на деле — добрейшей души человеки. Получив предписание, Рита без лишних приключений добралась до места службы — до полевого госпиталя. Не заходя внутрь, она позвонила домой. Трубку взяла мама, но телефон стоял на громкой связи — так что и папа слышал весь разговор. — Мам, пап, я в Казани! Какой прекрасный и красивый город. Тут побуду недельку, потом поеду в Тюмень, а там, скорее всего, и на Байкал заеду. У меня всё нормально, здоровье отличное. Наверное, воздух здесь такой — не как в Москве. Пока Рита говорила, совсем недалеко проехал танк. И мама с папой отчётливо это услышали. Нина Сергеевна насторожилась: — А что там за шум? Словно танки ездят… — Нет, мам, это тут на улице дорогу ремонтируют. Бульдозер проехал. Какие могут быть танки в Казани? Папа добавил: — Ты там, Маргарита, береги себя. Не лезь в разные истории. Если нужны деньги — ты только скажи. — Да нет, пап, — ответила Рита. — У меня денег много. Я почти не трачу, так, на гостиницу да поесть. Ладно, всех целую и обнимаю. Через пару дней ещё позвоню. Дома, на Рублёвке, Иван Александрович пытался успокоить жену: — Ну вот, мать, а ты всё волновалась, где наша дочка. А она вон Казань смотрит, любуется. Но Нина Сергеевна не унималась: — Нет, отец, мне странным показался этот бульдозер. Знаешь что? Позвони генералу Лосеву Игорю Сергеевичу. Пусть он по своим каналам пробьёт, где на самом деле наша дочка. Иван Александрович махнул рукой: — Ладно, так и быть. Позвоню. Чтоб ты не волновалась. Тем временем Рита зашла в полевой госпиталь и сразу направилась к главврачу — полковнику, военному хирургу Грязеву Ивану Васильевичу. На фронте его все знали под позывным «Иван Грозный» — и не зря. Он мог послать любого генерала на три буквы, если тот это заслуживал, хотя сам был всего лишь полковником. У «Грозного» имелась фирменная поговорка на все случаи жизни: «Я тебя расстреляю, как врага народа, прямо из этой клизмы». После таких слов и генерал, и простой солдат одинаково не знали: то ли смеяться, то ли всерьёз бояться. Рита вошла в кабинет полковника Грязева, встала по уставу и чётко представилась: — Лейтенант медицинской службы Платова Маргарита Ивановна. Прибыла в ваше распоряжение, для работы в вашем госпитале. Иван Васильевич взял её документы, жестом предложил присесть и тут же спросил: — Где проходила практику? Рита спокойно ответила: — В Склифе, у профессора Лаврентьева, Михаила Михайловича. Грязев широко распахнул глаза: — У самого Лаврентьева? У Мишки? Не может быть… Сейчас проверю, позвоню ему. Рита ничуть не смутилась и ровно сказала: — Позвоните. И заодно передайте ему привет от «Королевы Марго» — так меня там все звали. Полковник набрал прямой номер больницы и включил громкую связь. — Миш, привет, это Ваня Грязев беспокоит. Ты мне вот что скажи: у тебя проходила практику некая Платова? Профессор не дал ему договорить: — Марго? «Королева Марго»? Конечно, знаю эту девчонку! Ты знаешь, Вань, уж больно способная она была. А что случилось? Ты знаешь, где она сейчас? Грязев улыбнулся в трубку: — Да вот, передо мной сидит. На работу просится. — Ты знаешь, Ванька, — заговорил профессор с лёгкой досадой, — тебе крупно повезло. Я хотел её у себя оставить, а она вдруг как-то исчезла, затерялась. — Не волнуйся, Михал Михалыч, нашлась твоя Марго. Ладно, не буду тебя больше отвлекать, у меня дел выше крыши. Будь здоров. И Грязев положил трубку. Потом посмотрел на Риту и хмыкнул: — Ну что, Марго, если не очень устала с дороги — милости прошу в операционную. — Мне бы вещички где-нибудь оставить. А так я готова, как пионер, — улыбнулась Рита. Полковник рявкнул в приоткрытую дверь: — Служивый! Быстро разместить лейтенанта в её комнате и тут же доложить! Через десять минут Рита уже ассистировала «Ивану Грозному». Они оперировали офицера-танкиста. Руки у неё не дрожали, движения были чёткими, взгляд — спокойным. Слава богу, всё обошлось хорошо. После операции Грязев стянул перчатки, посмотрел на Риту и одобрительно кивнул: — Ну что, умница. Молодец, так держать, Маргарита Батьковна. — Но я так думаю, что у тебя был приличный перерыв между практиками, — добавил он уже мягче. — Вы правы, товарищ полковник. Был перерыв… примерно чуть больше полугода, — честно призналась Рита. — Ничего, дочка, наверстаешь. И, если не трудно, зови меня просто Иван Васильевич. Или, как все наши балбесы, — «Иван Грозный». — Спасибо, Иван Васильевич, я учту, — улыбнулась она. А в это время отец Риты, Иван Александрович, сдержал слово и позвонил генералу Лосеву. Тот быстро, по своим каналам, нашёл Риту. И вот, когда Рита вместе с «Иваном Грозным» выходила из операционной, к ним подошёл майор и сдержанно сказал: — Маргарита Ивановна, с вами хочет поговорить генерал Лосев. Срочно. Все трое — Рита, Грязев и майор — зашли в кабинет полковника. В трубке раздался голос генерала: — Рита, ты меня слышишь? — Да, дядь Миш, — спокойно ответила Рита. — Ну слава богу, хоть нашлась пропажа. Ты что творишь, Маргарита? Ладно отец — он хоть с понятиями, понимает, что надо служить и защищать Родину. А твоя мама, Нина Сергеевна… Если она узнает, что я скрывал и пока не доложил им о тебе, она ведь меня на солдатские портянки пустит, а потом эти портянки на лоскуты порвёт. Марго, если себя не жалеешь, родителей своих не жалеешь, так хоть меня, старого генерала, пожалей, — закончил он почти с мольбой. В кабинете повисла тишина. Майор будто стал ниже ростом. Полковник Грязев почесал затылок, глядя на Риту с новым интересом: симпатичная девчонка, неплохой начинающий хирург, а жизненного опыта — на копейку. Но Рита не растерялась ни на секунду. — Дядь Миш, товарищ генерал, а давайте я вас спасу. Я сама первая позвоню маме. И вы как будто будете ни при чём. Из трубки снова донёсся голос генерала: — Ритка, выручай. Уж больно я опасаюсь гнева твоей мамы. Прибьёт, не разобравшись. — Дядь Миш, я сегодня же позвоню и всех успокою, — уверенно пообещала Рита. — Ну ладно, дочка, — уже спокойнее сказал генерал. — Если что, ты мой номер знаешь. Звони в любое время суток — для тебя я всегда на связи. Рита положила трубку и с лёгкой улыбкой подытожила: — Ну вот. Все проблемы решены. Осталось успокоить маму — и все будут целы: и мама с папой, и генерал Лосев, дядя Миша. В кабинете снова повисла короткая тишина. Два старших офицера смотрели на неё: девчонка с характером, с фамилией, с друзьями генералами, а главное — не теряется ни в операционной, ни в разговоре. Первым «очухался» полковник и, усмехнувшись, спросил: — Марго, а сколько у тебя таких приятелей генералов — восемь, десять? Рита сверкнула белоснежной улыбкой: — Да, примерно столько. Они все крепко дружат с папой и мамой. Я у них на глазах росла. Когда была маленькой, они все приезжали на мамино день рождения, а я с ними в саду играла то в прятки, то в салки догонялки. Самый строгий из всех генералов — дядь Серёжа Тополев, генераллейтенант, кажется, из разведки. Он всегда ей говорил: «Вот Ритка, догоню — всю задницу надеру крапивой!» А Рита потом смеялась и добавляла: «А так хорошие дядьки, и мухи не обидят». Майор, стоявший рядом, еле слышно попросил: — Товарищ полковник, разрешите, я пойду по своим делам. — Дада, ступай, любезный. Ты свою задачу выполнил, — кивнул Грязев. В тот же день Рита позвонила домой. В первую очередь она успокоила маму: сказала, что у неё всё хорошо, она теперь работает по своей профессии, и пусть они не волнуются. В доме под Москвой все хоть и не сразу, но понемногу успокоились. Иван Александрович говорил жене: — Дочка, скорей всего, нашла своё место в жизни. Да и линия фронта от неё очень далеко — она в глубоком тылу, так что всё нормально. Тем временем слава о двух хирургах разлеталась по всему фронту. Полковника Грязева и так уже все знали как «Ивана Грозного» — легенду, которая могла и рявкнуть, и в ту же минуту спасти жизнь. А рядом с ним теперь работала та самая «Королева Марго», как прозвал её сам Грязев. Солдаты, которых они вытащили буквально с того света, благодарили их от всего сердца, передавали эти позывные из уст в уста, будто имена спасителей. Никита, её бывший сокурсник, тоже был на этом фронте, но совсем в других условиях. Он служил врачомспасателем на переднем крае: оказывал первую необходимую помощь и отправлял раненых в тыл — прямиком к этим двум кудесникам: полковнику Грязеву и его правой руке, Маргарите. Он не раз слышал про «Королеву Марго», но и подумать не мог, что это та самая Маргарита Платова. Та самая девушка из «высшего общества», которая в Москве будто и не замечала простых ребят вроде него. С шикарной машиной, с деньгами, с другой жизнью. И вот теперь она здесь, почти на передовой, работает под грохот канонады, спит в тесной комнатке на простых нарах. Для Никиты и сотен таких же парней это были обычные будни. Но не для «золотой молодёжи». Он просто не мог в это поверить. Однажды Никита сопровождал тяжелораненого офицера прямо до госпиталя — иначе тот бы не дожил. Привезли, начали разгружать машину, сразу распределять: тяжёлых — в операционную, лёгкие ранения — другим врачам. Никита, уже в звании капитана, завозил на каталке раненого и кричал: — Дядь Вань, «Грозный», давай скорей, принимай тяжелораненого! Навстречу выбежали полковник и Рита. Грязев тут же спросил: — «Кит», что с ним, куда его? Никита не смотрел по сторонам, его взгляд был прикован к офицеру, залитому кровью: — Дядь Вань, перебита артерия. Я успел купировать кровь. Осколочные в ногу и плечо. Это уже по вашей части. Давайте быстрей в операционную! Полковник, увозя каталку, бросил через плечо: — «Кит», подожди меня после операции. Надо поговорить. — Хорошо, дядь Вань. Я пока кимарну здесь у ребят, хоть полчасика, — устало ответил Никита. Когда операция уже шла, Рита тихо спросила полковника: — А давно вы знаете Никиту? Грязев, хоть и был в маске, прищуром выдал улыбку: — «Кита», конечно, давно. Уже больше года. Славный парень. Нам бы таких побольше. А что ты, «Королева», вдруг о нём спрашиваешь? Вы что, знакомы? Рита тоже улыбнулась под маской: — Мы с ним вместе учились. И закончили в один день. Только видишь, как бывает: Никита сразу ушёл на войну, а я, так сказать, немного приболела. Вот и задержалась там, в мирной жизни. — Ну ничего, бывает, — спокойно парировал полковник. — Ну всё, братцы, зашивайте нашего вояку. А мы с Марго пойдём хоть чайку попьём… да и с приятелем надо бы поболтать. Они вышли из операционной и зашли в небольшую комнату, где Никита спал «мёртвым сном». И немудрено: на себе перетаскать восемь раненых бойцов — и так практически каждый день, без передыху. Да, на передовой у Никиты бывали минуты отдыха — но только когда братва шла в атаку, зачищая «зелёнку», окопы и блиндажи. А потом снова — раненые, кровь, бинты, носилки. В конце концов, это война. И без потерь тут не бывает. Стоя возле спящего Никиты, Рита и полковник смотрели на него так, как родители смотрят на любимого ребёнка: с тихой заботой, с пониманием, сколько сил у него уже ушло и сколько ещё уйдёт. Рита тихо сказала: — Иван Васильевич, может, не будем будить? Пусть немного отдохнёт. Но «Грозный» на то и «Грозный»: сердце у него было мужское, военное, хирургическое — почти стальной брусок. — Хватит. И так двадцать минут спал. А для бойца двадцать минут глубокого сна — это как для тебя спать целую ночь. Никита, просыпайся! Смотри, кого я к тебе в гости привёл, — улыбнулся полковник. Никита открыл глаза, огляделся, и первое, что он сказал, было: — Да ладно… Не может быть. Это ты и вправду, Марго? Рита чуть покраснела от смущения и тихо ответила: — Да, Никитос. Это я. Та самая Марго, что вместе с тобой сидела на лекциях и слушала все эти нудные объяснения про анатомию. Потом они разговорились за чаем. Полковник, слушая их, время от времени вставлял своё слово: — А ты знаешь, Никита, у твоей Ритки золотые руки. Никита тут же отозвался: — Так, дядь Вань, она на нашем курсе была самой способной. Как будто со скальпелем в руках родилась. Даже профессор Лаврентьев её ещё студенткой хвалил. — Да, я с Михал Михалычем разговаривал. Он тоже её хвалил, — кивнул Грязев и, говоря это, положил Рите руку на плечо — по-отечески, по-товарищески. В этот момент в комнату забежал майор и крикнул: — Никита, твой борт отваливает на передок! Давай, собирайся! Тут вмешался Грязев: — Так, майор, езжайте без «Кита». Он отправится следующим бортом, часика через два. Майор хотел было возразить, но полковник только приподнял бровь. И не успел он и слова сказать, как майор сам закончил его знаменитую фразу: — Прямо вот из этой клизмы! — и тут же поднял руки вверх. — Я всё понял, товарищ полковник! Полковник хмыкнул, довольный тем, что его поговорку тут знают наизусть. А потом беседа продолжилась уже вдвоём: «Иван Грозный» деликатно ушёл, понимая, что сейчас он, при всём своём авторитете, будет третьим лишним. Рита и Никита говорили практически обо всём: вспоминали студенческие годы, смеялись над старыми шутками, вспоминали преподавателей, которые казались тогда невыносимо строгими, а теперь выглядели почти родными. Рита рассказала про аварию. — Извини, я не знал, — тихо ответил Никита. — Я уже тогда был здесь, на фронте. Вскоре Никите пришлось уехать. Его ждал следующий борт, его ждали раненые на передовой. Но с тех пор при любом малейшем случае он летел в полевой госпиталь — словно на крыльях. Ещё там, в институте, он был в неё влюблён. Но тогда между ними лежала целая пропасть: она — будто с небес, «небо жительница», в шикарной машине, в другой жизни. А он — простой студент, который каждый вечер после лекций шёл работать, чтобы просто не остаться без денег. Теперь эта пропасть исчезла. Бинты, раненые, кровь — всё это уровняло их. Они стояли на одном уровне, потому что делали одно дело. Да, у них не было автоматов, но порой их руки приносили больше пользы, чем оружие: скальпель, зажим, резиновый жгут и бинт спасали тех, кого уже никто не надеялся спасти. Бывали и такие случаи, что заставляли даже «Грозного» стискивать зубы. Однажды он зашёл в комнату отдыха и с порога бросил: — Рита, надевай бронежилет. Там паренька с передовой привезли, а в нём — мина неразорвавшаяся. И вот так, в бронежилете, Рита стояла у операционного стола. Каждая секунда была на с чету, каждое движение — выверенным. И она справилась. А вскоре беда пришла и к Никите. На передовой снайпер специально выцеливал медиков: видел в прицеле красный крест — и стрелял. Эти твари знали, что, убив мед брата, они лишают десятки раненых шанса на спасение. Никиту ранили в плечо и грудь. Его сразу доставили в госпиталь. Оперировала его сама Рита. За операцией со стороны наблюдал «Иван Грозный». И, не удержавшись, бросил: — Ты, Марго, прям как родного спасаешь. Неужто влюбилась? Рита, не отрываясь от работы, спокойно ответила: — Да хоть бы и влюбилась. Вам что, завидно, Иван Васильевич? Полковник усмехнулся: — Нет, не завидно. Просто из вас получилась бы отличная пара. Рита, всё так же сосредоточенно, но с лёгкой улыбкой под маской сказала: — Вот Никита поправится — я и попрошу его руки. Пусть берёт меня в жёны. «Грозный» аж подпрыгнул на месте: — Ну ты, мать, даёшь! Ладно, я резкий — говорю, что думаю, всем в лицо. Но ты, Маргарита, покруче меня будешь! Так я росла среди генералов, вот, наверное, у них и научилась всему понемногу, — будто продолжала свой внутренний монолог Рита, зашивая раны. Только Никита этого разговора не слышал: он лежал на операционном столе под наркозом. И, может, оно и к лучшему, что не слышал. А то возомнил бы себе невесть что: девушка сама делает ему предложение… Ишь ты. Время шло. Никита поправился. Теперь они с Ритой виделись каждый день, говорили о том, что дальше делать, куда жизнь поведёт. И вот перед самой выпиской Никита посмотрел на неё спокойно, твёрдо — и сказал: — Рита, я небогатый человек. Но у меня большое сердце, и я хочу его тебе отдать. Если ты не против… выходи за меня замуж. В этот момент на крыльцо вышел «Иван Грозный». Ребята оба обернулись и посмотрели на полковника. — А что вы на меня смотрите? — улыбнулся Иван Васильевич. — Марго, на свадьбу то хоть позовёшь? Рита бросилась к нему, обняла, расцеловала в обе щёки: — А как же без «Ивана Грозного»? Что это будет за свадьба? Все чуть расслабились и рассмеялись. А почти через год в дом, где жили родители Маргариты, постучались двое в военной форме. На пороге стояли Никита — капитан, с орденами за отвагу, — и Маргарита — старший лейтенант, тоже с боевым орденом. Увидев их, у мамы подкосились ноги. Благо, она стояла возле кресла в прихожей — успела опуститься. Отец, Иван Александрович, только и смог выдохнуть: — Ритка, ты нас что, хочешь в могилу с матерью свести? Ну хоть бы предупредили, черти окаянные! Никита шёпотом шепнул Рите: — А я что тебе говорил? А ты всё: «Сюрприз давай родителям устроим…» — Ну ладно вам, — Рита подбежала к маме, и они крепко обнялись, целуясь, плача и смеясь одновременно. К Никите подошёл Иван Александрович и, глядя прямо в глаза, сказал: — Так вот ты какой, «Кит». Дочурка нам с матерью все уши прожужжала. Ну, здравствуй. — Здравствуйте, Иван Александрович, — ответил Никита и твёрдо пожал протянутую руку. Постепенно все успокоились. И тогда Рита сказала: — Мам, пап, мы с Никитой через три дня поженимся. Со своей стороны мы пригласили «Ивана Грозного» — он наш боевой товарищ и отличный друг. А пап, со своей стороны пригласи наших генералов. Скажи, что я их очень жду. — Да с удовольствием, — кивнул отец. Тут мама тихо вставила: — А мне-то кого тогда приглашать? Рита и папа ответили в один голос: — Кого хочешь, того и приглашай. Места на всех хватит. Конечно, позвали родителей Никиты. В отпуск приехал Иван Васильевич Грязев. Приехали все знакомые генералы. А как же не приехать? Мама Риты потом у всех генералов последние волосы повыдирает — уж очень они уважали Нину Сергеевну. Свадьба удалась на славу. Правда, было немного необычно: невеста и жених были в военной форме, при боевых орденах. Так решила Рита, и с ней никто и не спорил: себе дороже. За столом один из генералов тихо вздохнул: — Рита наша могла бы и надеть свадебное платье… Тут ему спокойно, но сурово возразил полковник Грязев: — А что тебя не устраивает, товарищ генерал? Ты смотри у меня… А то расстреляю как врага народа. Генерал сразу «притух». Рита, слышавшая этот разговор, улыбнулась и, не удержавшись, тихо добавила: — Из вот этой клизмы. Тот генерал махнул рукой: спорить с Риткой? Да ну её к лешему. Сидевший по другую руку другой генерал хмыкнул: — Так ты, полковник «Иван Грозный», на весь фронт прославился этой поговоркой. — А как иначе там, на войне? Иначе нельзя. Медицинский инструмент должен быть стерильным, так и на фронте должна быть дисциплина. Будьте нате. Все генералы как один покачали головами в знак согласия. Свадьба отшумела, гости разъехались. В большом доме остались Рита с мужем Никитой и мама с папой. Никита с Иваном Александровичем вышли на балкон — поговорить по-мужски. А мама с Ритой уединились в одной из комнат. Мама первой завела разговор: — Может, хватит, Рита? Навоевалась… У тебя теперь семья. Там, глядишь, дети появятся. Нам с отцом внуков подаришь. Рита чуть задумалась, подбирая слова, чтобы не обидеть, но чтобы и не солгать. Потом тихо, но твёрдо ответила: — Ты знаешь, мам… Я там нужнее. Здесь что? Искры отовсюду, куда ни глянь. Вечером все витрины сверкают, рестораны зазывают: «Зайди, бухни». Нет, мам. Всё здесь — это пена, мусор. А там, на войне… Там настоящая жизнь. Настоящие парни и девушки. В них нет этой фальши. Там это не проходит. Мама слушала, не перебивая. В её глазах была и боль, и гордость. Она просто протянула руку и накрыла ладонью ладонь дочери. — Я тебя слышу, Ритка. Просто… я каждый раз, когда ты уезжаешь, боюсь, что ты не вернёшься. — Я вернусь, мам. Обязательно вернусь. Но пока я должна быть там. — Если ты, к примеру, трус или ещё хуже — гнида какая-нибудь, ты там просто не выживешь. Тебя точно вражеская пуля найдёт, — говорила Рита спокойно, без бравады, как о простой, жёсткой правде, которую на фронте узнают быстро. — Мам, сколько я ребят спасла от смерти со своим старшим товарищем, «Иваном Грозным»… А сколько ещё предстоит работы. Ведь война завтра не кончится. Значит, нам с Никитой, с дядей Ваней ещё работать и работать. Вот отгоним врага подальше к западным границам, там и посмотрим. Может, я и рожу вам с папой внуков. Мама Нина Сергеевна тихо вздохнула и, чуть улыбнувшись, сказала: — Ну дай бог. Ты хоть теперь почаще нам с отцом звони, что ли. — Конечно, мам. Буду звонить каждую неделю, — пообещала Рита и крепко обняла маму. Через несколько дней Рита и Никита убыли в свою часть, на фронт. И, скорей всего, они и по сей день воюют по-своему: Никита — на передовой, вытаскивая раненых из-под огня, а «Королева Марго» и «Иван Грозный» — в полевом госпитале, где каждый день — это новая битва за чью-то жизнь. А теперь, в конце этого короткого рассказа, хочу сказать пару слов от себя, как автор. Да, я сам далеко не святой. Грешен, как многие из нас. Но в последнее время я по возможности делаю пусть маленькое, но доброе дело. Пусть даже пустяшное. Вот вы, дорогой читатель, смогли бы сделать доброе дело тому, кто вас люто ненавидит? У меня это получается. Я просто делаю этому человеку добро и точно знаю: в лучшем случае он мне вслед просто плюнет. В худшем — обругает. Но я всё равно делаю. Я к чему всё это говорю: может, не надо доводить в своей жизни до таких крайностей, как авария или кома, чтобы вдруг понять, что важно. Попробуйте делать добрые дела, хоть самые пустяшные. Может, и у вас жизнь пойдёт чуть по-другому, немного получше. Как знать… Ведь, как говорится, все мы под Богом ходим. Может, за ваши добрые поступки Господь вас и заметит, и это потом зачтётся. Ну, вроде и всё. Посидели на лавочке возле вашего подъезда, поговорили о том о сём — и пошли по своим домам, по своим квартирам. >> <<
    Читать далее
    Полный текст
    Полный текст
    15.11.26
    Цикл 1
    5
    0
    1
    32571
    32571
    5
    0
    1
    32571
    32571
  • Этот рассказ, про пятерых парней. Которые попали в зону. А потом храбро воевали на Украине.
    Этот рассказ, про пятерых парней. Которые попали в зону. А потом храбро воевали на Украине. >> <<
    Читать далее
    Полный текст
    Полный текст
    20.11.26
    Цикл 1
    8
    0
    1
    72606
    72606
    8
    0
    1
    72606
    72606

Сегодняшние скидки