Домовой
Радгар
Если Кот мог говорить он бы сказал, что я придурок.
Предположим, так оно и есть. Потому что просрасть все свое имущество и титул ради юбки мог только идиот.
Я это понимаю. Он это понимает.
Итог – я тот самый идиот.
Вот уже двести лет своего заточения анализирую причинно-следственную связь своих злоключений.
Сначала я винил себя.
Потом брата.
И, где-то на сто двадцать втором году, до меня снизошло озарение:
Все зло от женщин!
Мой всемогущий папаша кесарь Дахор свято чтит традиции патриархата в нашем государстве, а на деле получается, что миром правят бабы. Что во дворце кесаря, что здесь в тишине и глуши Полесья.
Жадные, лживые и лицемерные создания!
Это тоже понял не сразу. Только когда попал к карге Варге в услужение. Злобная старая ведьма та еще затейница на каверзы…была…
Именно поэтому сегодня я целый лень радуюсь тому, что никто не выедает мне мозг, а Кот нервно косится в мою сторону, вероятно, думая, что я совсем сбрендил.
Во дворе всегда много работы. Дрова поколоть. За ведьмиными гусями помет с порога соскрести. Злобные, наглые твари. Не знаю, для чего их старуха держала, но теперь-то я их быстро оприходую на наваристую похлебку.
Гуси, словно почуяв, что я задумал недоброе, бочком-бочком, шустро перебирая лапами, помчали прятаться.
Я в ответ только злобно оскалился. Ничего, пожрать захотят – приползут как миленькие. А там их казан поджидает. Зря я, что ли его полдня от копоти драил? Все же Варга была жуткая свинья. Упокой бездна ее мерзопакостную сущность!
– Мяу, – Кот горестно покачал головой и постучал лапой по голове.
Не по моей, разумеется.
– Что? – пожал плечами в ответ, – У нас сегодня праздник! Сейчас разграбим старухин подвал, пойдем в гости к Федоту, а потом можно и станцевать на старухиной могиле. Не хочешь? Значит, нам больше достанется!
Кот снова картинно закатил глаза, повернулся задницей ко мне и, распушив полосатый хвост, вальяжно пошел в сторону деревни.
Мол, не больно-то и надо было.
По кошкам поперся зараза такая…
Как я дожил до того, что завидую коту?
Долго ли умеючи, особенно, когда по глупости и молодости все мозги в штаны опускаются.
То ли от досады, то ли от работы потянуло левое плечо и печать, как-то по-особенному зачесалась.
После смерти Варги внутри теплилась надежда, что печать спадет и освободит меня, но…ничего собственно не изменилось. Я так же привязан к этому месту, к этому дому. С той лишь разницей, что теперь нет смердящей сумасшедшей хозяйки. Последнее наверняка не надолго. Служба магического контроля быстро вычислит оставшийся без надзора участок и направит сюда на службу другую ведьму. Мне остается только надеяться, что она будет не хуже Варги. Хотя, казалось бы, куда уж хуже-то?
Собственные мысли вызывают раздражение.
Я быстро мою руки в кадке с водой и перед тем, как смыть пот с лица, вглядываюсь в свое отражение.
Да…Радгар…
Как ты дожил до такой жизни, что побухать в свое удовольствие с презренным низшим для тебя в радость стало?
Этот вопрос я задаю себе почти постоянно с того дня, как меня заточили в глухом Полесье, словно в тюрьме. Посадили могущественного демона на цепь, будто собаку.
Временами я слишком много думаю, о своей унизительной участи домового, напитывая себя яростью, злобой и придумывая изощренные планы мести, после того, как смогу освободиться.
Мой старший брат Велес далеко не тот простодушный дурак, каким периодически прикидывается. Когда они с отцом и еще двумя десятками магов накладывали печать, он подсуетился, чтобы она продержалась не одно тысячелетие. Надеется, что к этому сроку я вконец выживу из ума, и демоническая сущность развеется в бездну.
Пока еще если убрать смысл не пострадает прошло двести лет. Я не сломался, в своем уме и здравой памяти. И понимание, что от смерти меня отделяет еще восемьсот мучительных лет, заставляет быстрее шевелить мозгами в поисках выхода.
В доме ведьмы Варги, как всегда царит бардак. Брезгую ковыряться в ее вонючих тряпках, но, видимо, все же придется себя пересилить и завтра потратить те крохи силы, что у меня накопились на уборку в избе.
Сам я обитаю, как и положено презренному рабу, на чердаке. Ведьма долго измывалась по поводу того, как я со своим ростом, умещаюсь в этом крошечном пространстве. Это еще раз доказывает мою теорию, что даже Варга не знала кто на самом деле у нее в услужении.
Те немногие силы, что у меня остались после запечатывания, я потратил на обустройство своего жилища, которое за двести лет стало мне домом. Расширил тесное пространство чердака, смастерил простую, но удобную мебель, наложил заклятие незримости, чтобы Варга, если ей вздумается порыскать на чердаке, видела только пыльное, тесное, заросшее паутиной пространство. Заклятие вытянуло у меня все силы и сократило жизнь на несколько десятков лет, но оно того стоило. Оказалось, что, только потеряв все к чему привык, начинаешь ценить то, чем ты владеешь единолично.
Еще я научился ценить друзей. Раньше у меня их, как оказалось, не было. Одни лизоблюды и предатели.
Теперь у меня есть Кот и Федот. И, если от Кота польза маленькая – из дельного мог только бабке в калоши нассать, то Федот за мной и в топь, и на разлом, и дрова попилить. Правда, исключительно после великого перепоя, ибо похмелиться хочется, а нечем.
Федот – он же леший, живет в землянке в самой чаще леса. Охраняет заповедные места, пугает людей, чтобы не ходили на границу разлома, а по большей части пьянствует и играет в карты с чертом, что тоже живет в лесу, но уже на более выгодных условиях. Уж не знаю, какая от него польза нашему вездесущему некроманту, но тот разрешает своему слуге отираться на кладбище, ходить в деревню и отбирать у баб корзины с ягодой в лесу. Мерзкий, наглый тунеядец. Весь в своего надменного хозяина Захара.
Землянка Федота встретила меня шумом и задушевными песнями.
Значит, чертяка Колдырь подоспел раньше меня и раскрутил лешего на самогонку.
Захожу в жилище Федота, согнувшись в три погибели, и вижу прямо-таки умилительную картину: Колдырь сидит у бадьи с брагой, что потихонечку кипит на буржуйке, а Федот тем временем на баяне песни распевает.
Оба уже в слюни.
И чего спрашивается я сюда приперся?
С ними же даже нажраться по-настоящему не получится. Только нюхнут старухиной фирменной на мухоморах настоенной и копыта отбросят. Один в переносном, а второй в буквальном смысле.
– Когда б я имел златые горы, и реки полные вина…, – горланит Федот, аж уши вянут.
Тут черт замечает меня и, дернув хвостом, нагло скалится.
– Посмотрите, кто к нам пожаловал! Не чаяли тебя уже увидеть любезнейший. Ты, говорят, теперь без хозяйки. Почти свободный человек. Проставляться будешь?
Вот не знаю, за что я не люблю конкретно этого черта. Из-за того, что из разлома вылез или за язык его поганый?
Но Федор-дурень его привечает, и мне деваться некуда.
– Проходи, Радгар, – замечает меня леший, – В картишки с нами перекинешься?
Я бы может и перекинулся, но точно не в компании Колдыря и его шулерского хвоста. Сколько раз гада ловил на горячем.
– Потом Федот. У меня сейчас дело важное.
Настроение меняется.
Едва выхожу за пределы землянки, накрывает какое-то нехорошее предчувствие.
Останавливаюсь, прислушиваясь к неожиданной тишине.
В лесу, никогда, даже ночью не бывает тихо. А тут, словно вымерло все. Ни звука, ни шороха.
– Странно. Да? – слышится за спиной неприятно-визгливый голос черта.
Я не оборачиваюсь, продолжая озираться. Сила моя потеряна, но острое демоническое чутье еще при мне.
– Старая карга, померла, оставив контур без подпитки. Они чувствуют это, – ехидно шепчет Колдырь, – Мои сородичи ждут своего часа.
– Ты хочешь сказать бывшие сородичи? – усмехаюсь в ответ, – Интересно, за что же они тебя выперли под зад коленкой? Или в вашем мире, жрать нечего, что ты кладбищенскими костями не брезгуешь?