Дом призрения для бедных сирот
– Проходите в горницу, – женщина кивнула на одну из дверей. И сама пошла вперёд, чтобы её открыть.
Чуть промедлив, я послушалась. Подхватила вещи и двинулась за ней.
Горница оказалась светлой комнатой с тремя окнами. На подоконниках в горшках чахли герани или что-то на них похожее. В простенке уместился буфет. Вдоль стен вытянулись широкие лавки. А по центру стоял покрытый скатертью стол с подвинутыми к нему стульями.
– Вы располагайтесь, пока самовар не поспел, – женщина неопределённо махнула рукой, предлагая положить вещи, куда мне захочется.
А сама убрала к стене два стула из четырёх, оставшиеся немного отодвинула, чтобы садиться было удобнее. Достала из буфета две чайные пары, поставила на стол. Окинула натюрморт внимательным взглядом, поправила сбившийся край скатерти и направилась к выходу, пояснив:
– Меня Асиньей зовут. Зовите, не стесняйтесь.
Оставшись одна, я положила вещи на лавку. На одном её краю уже лежала большая, неопрятная куча одежды, покрывающая дорожную сумку. Вторым гостем станции явно был мужчина. Только они умеют быстро создавать художественный беспорядок.
Я расположилась на другом краю лавки, благо она была длинной. Сняла плащ, аккуратно сложила. Достав из саквояжа гребень и маленькое зеркальце, поправила волосы. Ещё бы умыться с дороги, а то я так растерялась, что забыла спросить Асинью, где это сделать.
Однако сначала нужно посмотреть, что в свёртке. Может, удастся пролить свет на происходящее.
Я развязала бечёвку, развернула холстину. В ней оказалась большая тетрадь в твёрдом переплёте. Раскрыв её на первой странице, увидела надпись, сделанную по диагонали от руки, крупными красивыми буквами: «Моей драгоценной Иде».
Следующая страница начиналась словами «Моя дорогая Лайса», написанными другим почерком. Пролистав тетрадь, я выяснила, что заполнена она наполовину. Похоже, некая Лайса сделала подарок Иде, чтобы та вела дневник и фиксировала всё, что с ней происходит.
Я уже собралась почитать от скуки, хотя понятия не имела, кто эти девушки, как вдруг из тетради выпало ещё несколько листов.
Сверху лежал конверт, адресованный градоначальнику Соснового бора, некоему Берриану Монту. Я сразу отложила его в сторону и тут же выбросила имя из головы.
Взяла первый лист, вверху которого крупными буквами было написано «ПАСПОРТ». Общая информация напечатана типографским способом, а индивидуальные данные владельца написаны от руки. Бумага была плотной, с гербом в виде незнакомого мне животного в короне. Паспорт много раз складывался вчетверо и выглядел довольно потрёпанным. Мне казалось, что такой документ должен выглядеть книжкой, а не просто листком бумаги, пусть и плотной. Однако придираться я не собиралась. Если паспорт обнаружился в моём саквояже, значит, он мой. И я наконец узнаю, кто я такая и как меня зовут.
Аделаида Вестмар, двадцать пять лет, волосы светлого колера, глаза голубые…
Я снова достала зеркальце. Из отражения на меня смотрела девушка с таким описанием. Следовательно, меня зовут Аделаида.
Ещё в паспорте указывался рост, вес, место рождения, образование…
Хм, оказывается, я окончила Женскую гимназию Министерства просвещения. Было сложно осознавать себя учительницей, но паспорт – документ серьёзный. Интересно, какой предмет я преподаю?
Следующий листок являлся назначением Аделаиды Вестмар директрисой дома призрения для бедных сирот Сосновоборской губернии с… завтрашнего дня. То есть я буду руководить детским приютом?
Час от часу не легче.
Последней была подорожная, выданная всё той же Аделаиде Вестмар для проезда от столицы до Соснового бора. Чтобы попасть сюда, я преодолела путь почти в триста вёрст и получила на проезд девять серебряных и шесть медных монет. Деньги мне выдали ровно до почтовой станции «Сосновый бор», а отсюда меня заберёт приютский возница.
Это известие меня обрадовало. Значит, деньги на обед вполне могли быть. Нужно только поискать получше.
Я выложила из саквояжа содержимое и принялась исследовать карманы и кармашки. Затем развернула платье, шаль, заштопанную во многих местах. Перетряхнула и нижнее бельё, каждую вещицу по очереди.
Что ж, похоже, деньги у меня действительно были только ДО этой станции. А дальше следует ждать возницу из приюта.
Наверное, мне нужно всё же отказаться от выпечки и подождать транспорт. Не стоит попадать в некрасивую ситуацию в первый же день. Репутацию приютской директрисы стоит беречь. Мне ещё письмо мэру относить.
Я начала сворачивать сорочку, чтобы положить в саквояж, и именно в этот неудачный момент открылась дверь. В горницу вошёл тот самый неприятный попутчик, который то помогал мне, то насмехался.
Он окинул меня быстрым взглядом, который задержался на сорочке, а затем приподнял левую бровь и усмехнулся.
– Нет, благодарю, я бы предпочёл полотенце, – полотенце ему действительно пригодилось бы.
Незнакомец явно нашёл, где умыться. С влажных волос стекали капли, бежали по шее и груди, верх которой виднелся в распахнутом вороте.
Я не сочла нужным отвечать на очередную насмешку и отвела взгляд. Смотреть на незнакомца не хотелось. Точнее хотелось, потому что он был привлекателен, хорошо сложён, и ещё эти капли так дразнящее скользили по коже.
Я раздражённо закинула в саквояж одежду единой кучей, сунула бумаги в тетрадь и бросила её сверху. Резко закрыла сумку и села рядом, отвернувшись к окну.
Тип подошёл к другому концу лавки, где лежала та самая неопрятная куча из одежды. Ну конечно, это его вещи. Не зря он мне сразу не понравился. Невоспитанный неряха.
Впрочем, сейчас у меня в сумке примерно та же картина…
– Асинья! – гаркнул тип так, что я подскочила на лавке и повернулась к нему.
– Ну что вы кричите?! – возмутилась я. – Нельзя ли вести себя потише?