Измена. Подруга дочери
Думала, такое бывает только в фильмах.
Стою, дрожа, в тупике, прячась за большим мусорным баком, пока мимо не проезжает машина. Может, Штоллера, может какая другая, отсюда тяжело узнать. Мелькнула и пропала, а я вцепилась в воротник, будто именно в нём спасение.
Не знаю, что скажет потом фельдшер мужу, когда поймёт, что меня нет в Скорой. Как и не могу представить, куда идти дальше.
Домой? Туда, где всё пропитано ложью? Где всё так же стоят диваны и шкафы, а на столике вазочка со сладким, которым я заедала своё горе? Может, Штоллер и туда приводил Катю? Кто знает.
Телефон звенит в кармане. Единственное, что утащила с собой.
Надя. Ну, конечно. Кто же ещё.
И если задуматься, она же из лучших побуждений. Как подруга, оберегающая от беды. Только отчего же настолько тошно и гадко, будто вся спина в язвах от чужого вранья.
Имя Нади сменяется невесткой, и сердце заходится в груди снова.
- Что-то с Яшей? – внутренности ухают вниз, голос дрожит. Ноги околели в летних лодочках. Стою у мусорного бака, как выброшенная вещь, которую хотят предложить кому-то. Пакет сразу отправляется в утиль, а вот то, что может приглянуться другому, аккуратно ставят рядом, даруя вторую жизнь.
- У Яши температура, но я не потому. По поводу Тимы.
Отчего-то вырывается всхлип и слёзы, но я тут же прижимаю к губам ладонь, подавляя наступающую горечь. Будто всё разом, скопом намерено меня добить. Словно сейчас Марина скажет что-то ужасное, и мне больше нет смысла жить.
Она не звонит попусту. Так уж сложилось, что наше общение состоит из пары слов поздравлений на праздники да рассказов о том, что Яшка заболел. Не сложилось меж нами доброты, да и она не из тех, кто искал вторую мать, когда своей уже не было с десяток лет. А у меня камень на сердце такой, что не сдвинуть. Всё казалось, обман за спиной. Тимка не признавался, как не упрашивала.
- Да буду я любить её ребёнка, - обещала сыну. – Ты скажи только, чей он.
- Мой, мама, и точка! – нервничал он, смотря мне прямо в глаза. А я всё ждала, что однажды признается, но я пойму. А теперь мне звонит Марина, чтобы о Тимке что-то сказать. Только в мыслях лишь дурное.
Покачнувшись на неудобных каблуках, падаю спиной на железный хлипкий забор, по которому тут же проходится звук грома. Жесть отзывается рычанием, а я сползаю вниз, думая о самом плохом. Как часто умоляла себя так не делать, но каждый раз мысль проскальзывает.
Никто не вечен.
Оседаю на землю, неловко подкорчив ноги.
Он живой. Он здоровый. Вот скоро всё закончится, и снова заживём.
А теперь далёкий голос Марины: Я по поводу Тимы.
- Ольга Владимировна, что с вами? – отчего-то слышу нотки испуга в словах. – Мне Тима звонил, просил вас поздравить.
Пальто напитывается грязью осени. Совсем скоро первый снег, а пока всё настолько чёрно и мерзко, что хочется выть.
- Поздравить? – выдавливаю из себя шёпотом, будто не веря собственным ушам, и принимаюсь реветь. Тихо, чтобы невестка не услышала. Стыдно, Господи, как же стыдно.
- Включите камеру, - требует. Хотя кто такая, чтобы требовать.
- Не могу, - так же шёпотом говорю, а в ухо врезается звонок от Нади. Настойчивый, резкий, пронзительный. Нажимаю отбой, чтобы и дальше слушать, что там Марина про Тиму расскажет.
Новое пиканье, и я понимаю, что она предлагает переключиться на видео. Озираюсь по сторонам, будто раздумывая, где встать, чтобы не было так заметно, что настолько всё плохо.
- Не буду, Марина, - выдыхаю, чувствуя, что каждое слово даётся с трудом.
- Где вы? – она не собирает отставать. Маленькая и приставучая, хотя раньше из неё слова не вытянешь.
Тимка всегда звонил сам, если мог. Работа такая, что не каждый раз вырваться. И сегодня не забыл. А, может, заранее просил жену всё подготовить.
- Где вы, Ольга Владимировна?
Кряхчу, размышляя, как ответить.
- Здесь я, - сидеть мокро и холодно, и я пытаюсь подняться.
- Говорите адрес, сейчас приеду.
Голова шумит. Инсульт прошёл по касательной, но ясности нет, словно в тумане.
Она не знает, что случилось. Даже не представляет, какие подарки сделали мне самые близкие. Только отчего-то требует с меня адрес, будто в словах, вылетающих из моего рта, вместо смысла, который доступен всем остальным, кроется просьба о помощи.
- Тут я, в тупике около дачи.
На глаза попадается ржавая табличка с улицей. То ли Конского, то ли Ронского. Никогда не задумывалась, что рядом.
- Дача в садах? – будто следователь она уточняет.
- Эта, - согласно киваю, не до конца понимая, что будет дальше.
- Только никуда не уходите, слышите? Скоро буду.
Телефон молчит, вернее, голоса Марины больше нет, лишь улыбающееся лицо Нади, которая не оставляет попыток поговорить. А у меня внук с температурой.
Мы никогда не были близки с невесткой, только именно она сейчас едет сюда, чтобы забрать меня из ада.