Развод. Снимая маски
«На ковре из жёлтых листьев в платьице простом
Из подаренного ветром крепдешина
Танцевала в подворотне осень вальс-бостон
Отлетал тёплый день и хрипло пел саксофон…»
А.Я. Розенбаум «Вальс-бостон»
Так как время не просто поджимало, нет, оно огнем костров инквизиции уже лизало пятки, я наплевала на воспитание, правила приличия и собственные принципы.
И пошла делать совершенно недопустимое в моей картине мира. То есть – выяснять отношения с мужиком.
- Я извиняюсь, Егор Андреевич, в связи с какой новой директивой «Надзора» мы наблюдаем в этом Акте аж две связки «зеркальных» замечаний[1]?
- Ну так и есть: все уровни контроля недоглядели.
Вот что ты так ухмыляешься, а?
Думаешь, я не понимаю, как Служба на месте тут протупила и не выдала положенных предписаний в Журналах?
Но сейчас-то, что делать?
Помня угрозы Шефа, глубоко вдохнула, огляделась и, чуть склонившись в сторону столичного ревизора, уточнила:
- А каким образом это стыкуется с приветственной речью господина Лукьянова, главы всея вашего объединения, при вступлении в должность?
- Василина Васильевна, а что? – и глаза такие хитрые и подозрительно блестящие.
Не к добру, вот, чую попой, не к добру все это.
- Что в тот момент сказал Петр Сергеевич? "В семнадцатом сонете" он сказал: наше дело – не множить замечания. Наше дело – обеспечить качественную и безопасную эксплуатацию вновь построенных, а также отремонтированных объектов.
Веселье в глазах напротив и искреннее удивление на лице должно было порадовать, да. Все, могу идти в клоуны, ей-ей.
- Допустим, Василина Васильевна, я внял вашим аргументам, и эти четыре замечания мы убираем, – и смотрит так выжидающе.
Я что в ноги ему рухнуть должна, я не понимаю?
Обалдеть, конечно, вместо девяти замечаний – пять, а можно максимум три… просто пипец.
И время идет, так-то.
- Чудесно. Рада столь глубокому взаимопониманию. Давайте сейчас посмотрим замечание номер четыре: нарушена установленная форма «заключения о результатах проверки качества стыка».
Власов подходит очень близко, одной рукой приобнимает за талию, другой открывает передо мной таблицу за замечаниями и с улыбкой говорит:
- Это нарушение установленной формы.
Проглатываю гневный рык.
Нельзя, тут категорически нельзя поддаваться эмоциям. Скажут: «вздорная, истеричная, склочная баба». Обвинят во всех грехах.
Поэтому не улыбаемся, стряхиваем с попы загребущие ручки и замечаем:
— Отнюдь. Это отсутствие в форме дублирующей строки. По сути, оно ни на что не влияет.
Рывком меня притягивают ближе и выдыхают в ухо:
- Это нарушение.
Я не скриплю зубами – при нынешних ценах на стоматологические услуги, для меня это – дорого.
Вдыхаю, выдыхаю, отступаю чуть в сторону:
- Сразу видно, какой вы высококлассный, аттестованный, профессиональный… мозгоклюй!
Ёжики-корежики, Вася, куда тебя несёт?
А Егор Андреевич внезапно ржёт:
- Василина Васильевна, вы поистине украшение и главная звезда этой проверки!
Да-да, если он думал, что польстил, то ошибся, молодой человек.
Ладно-ладно, веселись. Пока можешь.
- У меня есть еще претензии к выставленным вами замечаниям.
Власов машет рукой, и один из наших местных «надзирателей», кажется, Никита, приносит два стакана и термос, из которого разливает нам кофе.
Полседьмого вечера. Не отказаться, потому что принимающая сторона опрокидывает в себя стаканчик с черной бурдой и бормочет:
- Вот сейчас полночи буду править Акт после ваших претензий.
Осторожно пробую неведомую гадость и спокойно продолжаю высказывать:
- Замечание номер семь: нарушение правил ведения журнала сварки. Вы, вообще, как, нормальный? Там не указана температура воздуха. Сейчас лето, даже ночью нет минусовых температур, которые могут оказать какое-то влияние на качество шва. Стыки проверены, даже рентгеновские снимки и заключение лаборатории о качестве стыков есть. Вам эти двадцать три градуса лично жить мешают?
В упор смотрю на этого редкостного крючкотвора и зануду.
Да, формально мы налажали, но, блин, ну, отвернись ты, и я допишу эту дурацкую цифру!
- Василина Васильевна, это нарушение ведения одного из основополагающих журналов!
Выдыхаю зло, а потом вдруг вспоминаю детство и любимый фильм бабушки.
- «Скажите, вы из принципа игнорируете здравый смысл или у вас к нему личная неприязнь?» – из меня вырывается само, да и что тут еще скажешь?
- Удивительно, любимый фильм моей бабушки. «А не выпить ли нам по рюмашке?» – подхватывает Власов.
Ежики-корежики! Это же не оттуда!
Ну, не скажешь ведь: вы – дебил, Егор Андреевич, и перепутали «Формулу любви» с «Покровскими воротами»?
Поэтому, что делает умная Вася?
- Вы еще скажите: «Это мой крест…», и я бы с вами, может, и посмеялась, но то дикое количество замечаний в Акте, которое вы нам выкатили, не позволяет.
Довольные рожи коллег из регионального отделения «Надзора» бесят. Шеф, сославший меня на эти галеры – тоже.
Но у меня, как обычно, нет выбора, потому я улыбаюсь.
- Ну что вы, на самом деле? Мы же здесь взрослые люди… – начинает Власов, но мне плевать уже совсем.
Конфликт так конфликт.
Это была не моя идея, да.
- Егор Андреевич, исключительно испытывая к вам бесконечное уважение, как к высококлассному специалисту, не замешанному в местных сварах и дрязгах, сообщаю: мне нужно было уехать еще час назад, но пока вы не прислушаетесь к голосу разума и не сократите количество замечаний в Акте до трёх адекватных – я никак не смогу покинуть площадку. Это грозит грядущей аварией на трассе, потому что вернуться в город мне нужно до восьми вечера. Так что именно на вас ляжет ответственность за мою (и не только) досрочную кончину. Понимаете?
Да, таких выпученных глаз я давно не видела, правда.
- Вот это вы лихо вираж заложили, конечно… – бормочет московский ревизор и смотрит в первый раз за день серьезно.
У меня, честно, сил нет совсем, переживания за детей в Питере давно перекрыли волнения за чертов Акт.
- Я по-прежнему уповаю на вашу адекватность и разумность, – выдыхаю последнее, что приходит в голову.
- После такого комплимента мне не устоять. Хорошо. Оставляем первое, восьмое и девятое замечания. Эта версия Акта вас устроит? – глаза горят вроде бы пониманием и сочувствием, но что-то такое тревожащее мелькает в глубине.
Попе моей становится очень неуютно. Тем более что чьи-то загребущие ручки так и норовят ее, будто невзначай, погладить.
- Абсолютно. Благодарю вас, Егор Андреевич, за понимание… - выдыхаю медленно.
Как бы счастье не спугнуть.
А потом оборачиваюсь к входу на стройплощадку, где курит вспомогательный персонал:
- Коля! Готовь машину, мы возвращаемся!
Успеть в сад к сроку мне, конечно, теперь будет сложно, но я что-нибудь обязательно придумаю.
Я уже вся там, в своих тревогах за детей и на дороге в Питер.
Горячие ладони, опустившиеся на плечи, резко дестабилизируют мою внутреннюю систему управления жизнью, а последовавшее заявление буквально добивает:
- Вы же взрослая женщина? Понимание, оно, естественно, требует более значимых ответных действий.
Я охренела? Да! Я охренела!
Вскидываю на Власова выпученные глаза и слышу невероятное:
- Приглашаю вас завтра на ужин в «Моджо», Василина Васильевна. Коллеги очень кухню тамошнюю хвалят, да и обсудим с вами не только прошедшую проверку, но и грядущие.
О-ля-ля.
Да уж.
Как тут отказаться?
Меня Вован, если узнает, лично сопроводит до ресторана и ревизору с рук на руки сдаст.
Капец.
[1] По сути это одно замечание, но оно выписывается на подрядчика, его службу строительного контроля (ССК) и на ССК Заказчика.