Студёная любовь. В огне
Любава
Я понимала, что молчанием об истинной связи убиваю Синарьена, но прекрасно знала, что теперь принцу не выбраться в этот мир, не прилететь ко мне на помощь. Колесница с нужным механизмом сломана, телепортера такого уровня в темном замке Лимии нет, а достать ин-тэ со стороны Криты может только очень мощный призыв, сильнее чем их хилые архимаги, способные преодолевать пространство. Здесь нет магов, способных на это. Нигде нет.
Горячая рука Патроуна коснулась моего плеча. Я шарахнулась к стене и ударилась бровью, в слипшиеся от грязи волосы вплелась лента свежей крови.
— Тише, тише, — пробормотал ис-тэ. — Я исцелю раны.
Я взглянула на него с такой ненавистью, что старик потупился, а после, тряхнув пышной бородой, вдруг присел на край топчана и подался ко мне, чтобы еле слышно спросить:
— Любава, деточка, ты все вспомнила? Синарьен не успел браслет тебе надеть?
— Уходите, — прошипела я и дернула к груди ослабевшие от тяжести кандалов руки. Цепи противно зазвенели. На запястьях не просто шрамы распустились, там живого места нет. За десять дней меня куда только не швыряли и как не издевались, чтобы я призналась, где принц. Чтобы рассказала, как убила его. Почему все еще дышу и меня не добили, ума не приложу.
— Ты должна меня выслушать, — быстро заговорил Патроун, оглядываясь на запертую дверь. — У меня мало времени. Блок тишины больше чем на пять минут здесь не поставить, а я не хочу, чтобы нас слушали.
Он перекрутил пальцы, повел сморщенной ладонью над собой, и нас накрыла дрожащая пелена щита.
Я слабо ухмыльнулась целым уголком губ, другая половина рта давно слиплась от запекшейся крови. Что же этот предатель такого поведает, что другим нельзя знать? Что они с владыкой вскинули на мои плечи многолетние страдания и заставили забыть то, что я ценила больше всего на свете?
— Ты должна мне сказать, что именно вспомнила.
— Идите во мрак! Я ничего вам не должна, — проскрипела и снова отвернулась. Пусть уйдет. Боже, как я устала…
В одиночестве последнее время находиться было легче. Можно плакать навзрыд и думать, что никто не слышит, а когда слезы иссякали, слушать, как колотятся два сердца под ребрами, доказывая, что я не одна в этом мире. Можно незаметно грызть кулаки, чтобы притупить глубоко засевшую боль разлуки. И никто не осудит за слабость, никто не ткнет пальцем, что я не справилась, не воспользуется слабым телом. Хотя я уже и этого не боялась. Мне было все равно.
— Я не желаю тебе зла, деточка. — Ректор потянулся ко мне.
Я зарычала как зверь и попыталась его оттолкнуть, но старик оказался на удивление сильнее. После десяти голодных дней вперемешку с избиениями я могла разве что комара придушить.
Ректор вскинул брови и, по-доброму улыбаясь, покачал головой, а после бесстрашно опустил ладони на мои израненные руки в кандалах.
— О, мне знакома твоя необузданная ярость, — заговорил он мягко и тихо. — Я уже встречался с ней пять лет назад. С какого момента ты вспомнила? Много ли?
— Достаточно, чтобы вас ненавидеть. — Все-таки дернула руки, сбивая магию лечения, что рассыпалась светлыми искрами и на миг ослепила. Зажмурившись, я сдавила челюсти, чтобы не расплакаться. Мне не нужны подачки предателя, мне не нужна жалость. Вскинув подбородок и открыв заплывшие слезами глаза, прошипела: — Не стоит бесполезно тратить силы. Вы же их так цените на Энтаре. Берегите, а то вдруг ничего не останется…
— Мне не жаль на тебя сил, Любава.
Патроун настойчиво подсел ближе, прочитал быстрое заклинание, и меня затопила теплая волна магии. Раны на запястьях затянулись, кожа на щеке защипала, заживая, даже разбитая губа перестала гореть. Только в пустом животе, куда вояки били чаще всего, все еще оставался камень, но я не уверена, что эта боль физическая. Мне давно кажется, что это разрастающаяся пустота без Синара.
— Времени мало, — шептал ректор, излечивая мою бровь и вытирая платком кровь на висках и скуле. — Я знаю, что ты в ярости и растеряна. Такой срок обета выдержать — всегда большие последствия.
— Когда вы заставили меня это надеть, — я приподняла правую руку, показывая на шрам под ржавой пластиной, — то не думали, как переживу откат в будущем. Не притворяйтесь и теперь. Ах, да… вы же хотели продлить мою агонию еще на пять лет! Да, ис-тэ? Для этого и прислали Синарьена на бал… Я была разменной фигурой в королевских играх. Всего лишь.
— Любава, ты понимаешь, ради чего мы на это пошли? — старик сместился ближе и, заглядывая в мои глаза, проговорил едва слышным шепотом: — Или ты этого не помнишь?
Я шарахнулась.
— Нет, не понимаю и не хочу понимать. Оставьте меня в покое.
— Значит, не все вспомнила, — заключил ректор и примял сухой ладонью бороду, что тут же вернула свою округлую форму.
Я помнила предательство ректора и короля, но их мотивацию не понимала, потому что лоскуты памяти были слишком разрозненные. Хотя мне и этого хватало, чтобы ненавидеть весь мир. Мир, который так и не стал домом, но станет моей могилой.
— Деточка, ты мне единственное скажи, — ректор вдруг подался вперед и сжал до боли мои плечи костлявыми руками. Его голос изломался в хрип. — Синарьен жив?
— У-хо-ди-те… — медленно протянула я, сдерживая желание завыть в голос. Одно напоминание о том, что принц на другом конце вселенной — лишал сил и воздуха. — Идите вон! — оттолкнула старика, и в этот раз получилось немного сдвинуть его.
Ис-тэ встал. Проговорил сквозь зубы:
— Любава, я не смогу тебе помочь, если мы не найдем старшего наследника.
— Его больше нет! — закричала я отчаянно. — Идите во тьму! — голос на последних словах сорвался и исчез. Я сжала горло и снова отвернулась к стене, тело затряслось от сдерживаемых эмоций.
Мне нужен покой и тишина, темнота и холод, вместо поглощающего жара. Хоть что-то, что усмирит внутренний ураган и не угасающую жажду. Синарьен слишком далеко, а стигма продолжает сводить с ума. Я не могу больше. Браслеты-кандалы жгли кожу, но магии древних, что связала нас с ин-тэ, эти блоки, что безногому носочки — вожделение мучило каждый раз, стоило мне прикрыть глаза. Сердца лупили по ребрам, угрожая проломить кости. Я сжалась до боли в мышцах и так сильно сцепила зубы, что эмаль захрустела.
Да только высокая волна жажды уже обхватила живот и потянула вниз, издеваясь.
— Хватит! — я открыла губы, но звук так и не появился.
Дверь за спиной протяжно скрипнула. Я дрогнула от неожиданности. Метка резко похолодела, оставив меня в покое. Где-то в глубине души надежда на помощь от человека, которому безгранично доверяла столько лет, все еще жила.
Но когда ректор молча вышел за порог, а железная тюрьма снова захлопнулась, процарапав нервы металлическим скрежетом, я поняла, что навечно осталась одна в этой темноте.
Без Синара. Без родных.
Никому ненужная пешка.
И мою фигуру теперь, на магическом суде, куда я плавно вынырнула из воспоминаний, в присутствии королевской свиты и зевак, пожертвуют ради неизвестной никому цели. Я молча обвела взглядом присутствующих, твердо решив, что никогда и ни за что не преклоню перед кем бы то ни было голову. Лучше смерть.