Обряд поиска
🌟 Звезда Владыки 🌟
Ночь новолуния окутала Храм Семи Лун фиолетовой пеленой. Голографический купол над зданием пульсировал в такт низкочастотному гулу резонаторов — словно сердце древнего чудовища билось под каменными сводами. Велимир вместе с верховным Жрецом Аэлианом — хранителем древних знаний, стояли у центрального кристалла. Велимир сжимал в руке ритуальный нано‑клинок, его глаза были закрыты — он готовился произнести формулы призыва
— Да начнётся обряд, - голос Аэлиана эхом отразился от стен, увитых оптоволоконными нитями.
******************************************
Картина перед Светой предстала очень жуткая, наверное, что-то похожее на обряд: пол был залит липкой кровью — она стекала по камням, собиралась в багровые лужицы, источая сладковатый, тошнотворный запах разложения. На нем лежали обугленные туши животных и птиц с разорванными животами, которые освещались разноцветным светом, как в клубе. И все это покрывалось пеплом, кружащем в воздухе, как чёрный снег.
Отовсюду эхом раздавались голоса, будто просачивались сквозь трещины в реальности. Разные языки, разные интонации: кто‑то шептал, кто‑то кричал, кто‑то монотонно повторял одно и то же, как заведённый. Света узнала три из них: те, что когда‑то выучила с упоением, наслаждаясь красотой чужой речи. Но сейчас от их звучания по коже пробежал ледяной озноб. Все они, без исключения, кого-то звали, какую-то девушку или судьбу, или Звезду. Было ощущение будто не люди звали ее, а само предназначение требовало её присутствия — здесь и сейчас.
Но среди всей этой неприглядной мешанины Света разглядела одного из призывающих. Он показался ей таким красивым, поджарым, сексуальным — как сам грех, воплощённый воплоти. Его обнажённый торс притягивал взгляд: рельефные мышцы плеч и рук перекатывались при каждом движении, словно у хищника перед прыжком. Широкая грудь спускалась к слегка очерченному прессу, а линии косых мышц уходили под пояс штанов, обещая ещё больше соблазнительной силы.
Каждое движение выдавало в нём хищника: плавное, расчётливое, смертельно опасное — и оттого ещё более возбуждающее. Его присутствие заполнило всё пространство, вытеснив воздух, оставив лишь тягучую, жаркую атмосферу желания. А какие у него были глаза, совсем необыкновенные: янтарно‑жёлтые, с узкими, кошачьими зрачками, они будто в душу заглядывали, выхватывая самые тёмные, самые запретные желания. Они будто сканировали её, считывали пульс, температуру кожи, ритм сердца. Взгляд проникал глубже, чем прикосновения, будил в ней что‑то дикое, необузданное, давно спящее.
Он шептал на какой‑то тарабарщине, но так нежно и призывно, будто свою любимую звал — ту, без которой его дальнейшая жизнь не имела больше смысла. Голос его обволакивал, как шёлк, скользящий по обнажённой коже, заставляя кровь кипеть в жилах.
