Он сжег ее на костре, а она... влюбилась?! СКИДКА 20%
Ветер трепал чёрные полы рясы и поднимал с земли сухую листву. Она кружилась над площадью, цеплялась за сапоги, оседала на помосте и забивалась между ветками, сложенными у ног осуждённой.
Селесту привязали к стволу срубленного дерева.
Верёвки охватывали её грудь, живот и запястья, не оставляя возможности пошевелиться. Грубая кора царапала спину сквозь тонкую ткань платья. Волосы растрепались от ветра, несколько тёмных прядей прилипли к губам, но она не пыталась убрать их.
Она смотрела на Себастьяна.
Он стоял рядом со священником, положив руку на рукоять меча, хотя на площади не было никого, с кем пришлось бы сражаться. Привычное движение должно было успокаивать, напоминать, кто он и зачем сюда пришёл.
Себастьян не спал с той ночи, когда нашёл в её доме спрятанные книги. Там были знаки, которые он видел в инквизиторских архивах, записи о травах и человеческой крови, рисунки созвездий и заклинания, выведенные знакомым почерком.
Почерком женщины, рядом с которой он просыпался.
Она могла рассказать ему сама. У неё были месяцы, чтобы это сделать. Десятки вечеров, когда они сидели возле огня и говорили обо всём, что случилось до их встречи. Селеста знала, кем он был. Видела знак инквизитора, слышала о судах и приговорах, но ни разу не призналась, что владеет магией. Она позволила ему полюбить себя, не сказав правды.
Теперь, эта мысль оставалась единственным, что помогало Себастьяну стоять рядом с помостом. Она обманула его в этом, а значит, могла обмануть и во всём остальном.
— Люди Салема! — Голос священника прокатился над площадью, заставив стихнуть шёпот. — Сегодня перед вами предстанет та, что отвернулась от Господа и отдала душу врагу рода человеческого.
Толпа придвинулась ближе, едва не заглядывая ему в рот.
Здесь были люди, которых Себастьян видел в доме Селесты. Женщина в выцветшем зелёном платье приводила к ней больного сына, старик возле колодца зимой приходил за настойкой для сердца, мельник, громче других требовавший казни, ещё весной кланялся ей до земли за спасённую жену.
Теперь никто из них не называл Селесту ни травницей, ни целительницей.
— Она скрывала свою истинную сущность под личиной добродетели, — продолжал священник. — Входила в ваши дома, касалась ваших детей оскверняя их души, подмешивала колдовские травы в лекарства и тем связывала вас с нечистым.
По толпе прошёл тревожный гул. Кто-то перекрестился, кто-то торопливо отвёл взгляд от помоста. Себастьян смотрел только на Селесту.
Она была бледной, но спокойной. На скуле темнел след от удара, нижняя губа оказалась разбита. Когда её выводили из темницы, она пошатнулась, и Себастьян едва не бросился к ней. Остановился лишь потому, что рядом были другие инквизиторы. Никто не должен был увидеть его слабость.
Но Селеста видела — она всегда замечала то, что он пытался от нее скрыть.
— Из-за неё Господь отвернул лицо от нашей деревни, — священник поднял руки к низкому серому небу. — Из-за неё сохнут поля, гибнет скот и пустеют амбары. Пока нечестивая жила среди нас, голод входил в каждый дом!
Обвинение было нелепым.
Себастьян знал это. Засуха началась раньше, чем Селеста поселилась возле леса, а болезнь скота пришла с купеческим обозом, запасы зерна сгнили из-за сырости и жадности мельника, но толпе не была нужна правда. Осознание этого больно ударило под дых. Ей требовался виновный, которого можно увидеть, связать и сжечь, чтобы утром проснуться с уверенностью: теперь всё станет хорошо.
Себастьян знал и это и всё же… именно его печать стояла под приговором.
Священник повернулся к помосту.
— Признаёшь ли ты, что связалась с дьяволом и творила колдовство против добрых людей Салема?
Селеста медленно подняла голову.
— Нет.
Её голос был негромким, но ветер донёс его до толпы, несколько человек возмущённо закричали. Мельник потребовал не слушать ведьму, женщина в зелёном платье прижала ладонь ко рту и заплакала, но с места не сдвинулась.
— Даже стоя перед смертью, ты продолжаешь лгать, — произнёс священник.
Себастьян вздрогнул.
Лгать…
Он вспоминал, как несколько дней назад стоял посреди разгромленной комнаты, сжимая в руке книгу с колдовскими знаками. Селеста молчала, пока он переворачивал страницы. Не оправдывалась и не пыталась убежать, только виновато смотрела на него.
«Почему ты не сказала?»
«Потому что знала, что ты сделаешь».
Себастьян пытался убедить себя, что ненавидит её. За молчание, за тайны, за собственную слабость, которую она заставила его почувствовать. Ненависть должна была заглушить всё остальное, но сейчас он видел ссадины на её запястьях, видел, как тяжело ей дышать под стягивающими тело верёвками, и ненависть становилась всё слабее. От неё оставался лишь горький осадок вины, поднимавшийся к горлу с каждым вдохом.
Селеста снова посмотрела на него.
В её глазах не было ни просьбы, ни обвинения. Она словно уже приняла то, что должно было произойти, и лишь хотела запомнить его лицо.
Себастьян не выдержал и отвернулся.
Возле помоста стояла железная корзина. В ней горел огонь, приготовленный заранее. Порывы ветра пригибали пламя, искры рассыпались по влажной земле и тут же гасли.
Рядом лежал факел.
До этого момента Себастьян видел лишь отдельные части происходящего: толпу, верёвки, хмурое небо, сухие ветви. Теперь всё соединилось, и смысл приговора предстал перед ним страшной правдой. Селеста должна была сгореть.
Не ведьма, которую обвиняли в колдовстве и не безликая преступница, чьё имя через несколько недель исчезнет среди сотен других дел. Селеста.
Женщина, которая смеялась над его неспособностью различать лекарственные травы. Заставляла снимать грязные сапоги у порога. Целовала сонного и уверяла, что его угрюмое лицо по утрам способно распугать даже лесную нечисть.
Женщина, которую он любил.
Его пальцы стиснули рукоять меча так сильно, что заболели суставы. Нужно было что-то сделать. Сказать, что признание получено неправильно. Потребовать нового допроса. Заявить об ошибке, снять её с помоста и выиграть хотя бы несколько часов.
Себастьян открыл рот, но священник уже взял факел. Пламя вспыхнуло ярче, когда он поднял его над головой.
— Да очистит огонь эту землю от скверны!
Толпа ответила одобрительным гулом.
Себастьян шагнул вперёд, но кто-то из братьев-инквизиторов удержал его за локоть. Всего на мгновение, но этого оказалось достаточно.
Факел упал в сухую листву.
Огонь побежал по ней быстро, превращаясь в огромный столб пламени. Сначала вспыхнул край помоста, затем загорелись тонкие ветки. Пламя разом поднялось вокруг ног Селесты, и ветер бросил в её лицо первый клуб дыма.
Она зажмурилась, но не закричала.
Закричал Себастьян. Ему удалось вырвать руку из чужих пальцев. Он бросился к помосту, столкнул с дороги священника и прыгнул прямо в огонь.
Жар ударил в лицо. Край плаща вспыхнул, но Себастьян сорвал его с плеч и принялся сбивать пламя. Несколько горящих веток рассыпались под сапогами. Он отшвыривал их голыми руками, не замечая, как на коже вздуваются ожоги.
— Воды! — Его голос сорвался. — Несите воду!
Никто в толпе не двинулся. Люди отступали от помоста, прижимались друг к другу и смотрели, как инквизитор руками разгребает костёр. Огонь разгорался быстрее, чем Себастьян успевал отбрасывать ветви. Пламя добралось до подола платья. Он рванулся к Селесте, но дым ослепил его, заставил закашляться и отшатнуться.
— Помогите мне!
В ответ раздался испуганный шёпот.
— Она околдовала его.
— Ведьма подчинила инквизитора.
— Не подходите к нему.
Себастьян обернулся к толпе.
Сотни лиц смотрели на него, и ни на одном не было желания помочь. Даже те, кто ещё недавно благодарил Селесту за спасение близких, теперь пятились от огня, словно один шаг к помосту мог погубить их души.
Он снова полез в костёр.
Обожжённые пальцы почти не слушались. Себастьян ухватился за нижнюю верёвку и попытался сорвать её со ствола, но узел находился с другой стороны. Пламя обожгло запястья, поднялось по рукавам. Кто-то схватил его сзади.
Он ударил наотмашь, услышал крик и на мгновение освободился, но тут же появились другие руки. Его потащили от помоста.
Себастьян вырывался, бился, пытался зацепиться за доски изуродованными пальцами. На него навалились сразу несколько мужчин. Один перехватил руки, второй обхватил поперёк груди, лишая возможности подняться.
— Селеста!
Дым почти скрыл её. Сквозь огонь виднелось лишь бледное лицо и тёмные волосы, которые ветер отбрасывал назад.
Она не кричала.
Смотрела на него так же, как и до падения факела.
Себастьян дёрнулся с такой силой, что державшие его мужчины пошатнулись. Ему удалось встать на одно колено, но чужая рука вцепилась в волосы, запрокинула голову, не позволяя снова броситься к помосту.
— Пустите! — прохрипел он. — Пустите меня!
Никто не слушал. Он умолял их помочь священника, братьев-инквизиторов, людей из толпы — всех, кто ещё мгновение назад требовал смерти ведьмы, но теперь отводил глаза от мужчины, стоявшего на коленях перед огнем, поглощающем её. Себастьян уже не чувствовал обожжённых рук. Не замечал слёз. Он снова и снова пытался вырваться, пока чужие пальцы не сомкнулись на его плечах так крепко, что ткань рубашки затрещала.
Огонь поднялся выше.
На мгновение ветер разорвал дым, и Себастьян снова увидел Селесту.
Её губы шевельнулись. Среди криков, треска ветвей и гула пламени он не мог услышать ни слова. Но понял.
«Я люблю тебя».
Себастьян закричал.
И встретились их души вновь много-много лет спустя...
Приглашаю вас погрузиться в эту уютную историю за чашечкой чая!
Скоро финал, а пока...
