Новые визуалы к истории
Друзья, если вы подписаны на меня, наверняка уже знаете, как часто я делаю иллюстрации к тем историям, что пишу, и показываю вам в блоге.
Показываю иллюстрации к 3 главе (к последней из выложенных) в новой истории "Кровь и шелк. Королевская жатва". Это светлая главка, о дружбе и о надежде на будущее, ну и немного о прошлом Рин и ее воспоминаниях.
Кстати, приходите читатать, история только начала выкладываться. Обещаю, будет очень интересно!
Майлз прижимал к груди расшитую бисером подушечку — они в изобилии валялись на кожаных сиденьях в карете моей матери. Голову он пристроил на плечо Эрику и дремал, морщась от головной боли, когда рессоры не справлялись с ухабами.
Таисия мученически обмахивалась веером: в тесном пространстве салона, несмотря на приоткрытые окна, от парней попахивало последствиями вчерашних возлияний. Элейн оказалась не столь деликатна и сразу заявила парням, что они свинтусы.
— Не ругайся, — простонал Майлз, приоткрывая опухший глаз. — Я чистил зубы! Если бы ты знала, как я страдаю.
— По своей собственной глупости! — фыркнула Лейн.
— Никто не хочет пропустить высочество вперед? — поинтересовалась я, оставшись в экипаже последней.
Охранники слегка напряглись, переглянулись, не зная, что им следует предпринять. Начать запихивать выбравшихся парней и девушек обратно в экипаж, чтобы не впасть в немилость у принцессы? Но мои друзья лишь рассмеялись, зная меня так же хорошо, как когда-то знала Мелли.
— А ты не зевай, высочество!
И Эрик, не дожидаясь, пока я, аккуратно придерживая подол, ступлю на лесенку, подхватил меня за талию и под аккомпанемент писков и ахов Таисии опустил на землю.
Распахнутые ворота академии Арканум Розендорф встречали возвращающихся с летних каникул студентов. Тут и там слышался смех, радостные возгласы. Парни и девушки на ходу обменивались новостями и маленькими сувенирами, привезенными из дома.
Меня замечали, узнавали, приседали в реверансах, но, к счастью, не слишком усердствовали. Я была здесь одной из своих — такой же студенткой. После давящих сводов дворца я снова дышала полной грудью и улыбалась. Я вернулась домой!
— Да, это личное, — согласилась я. — Между мной и ним.
Я увидела себя шестнадцатилетнюю, с дневником на коленях. Со слезинкой, повисшей на кончике носа. На пустой странице, не поставив дату, я писала и писала, разрывая бумагу острым кончиком карандаша: «Мерзкий гадкий Корвин! Гадский гад! Видеть его больше не хочу! Никогда!»
Так что у нашей ненависти длинная история…
