Но вы живы и сможете наслаждаться плодами своего труда. Ну как, совершили революцию?

— Но вы живы и сможете наслаждаться плодами своего труда. Ну как, совершили революцию? Я же помню, как вы рассуждали про равенство, — сказала со злостью Серафима, выплеснув все, что скопилось за последние дни на Павла Петровича. — Нравится? Разруха эта, хаос. Нравится?

Под ее словами, казалось, Павел Петрович согнулся: — Мне очень жаль, Серафима Андреевна, что так случилось, мы не этого хотели. Простите, — проговорил и встал. — Хотел предложить помощь, если чем-то смогу помочь, буду рад. Сейчас работаю при новом правительстве, и за мной осталась наша старая квартира на набережной, дом три, квартира семь. — Он остановился и свободной рукой растер колено, словно раздумывал, говорить дальше или нет. — Серафима Андреевна, извините, если сможете, но Силантий, вероятней всего, не выживет. Вам нужно решить, как жить. Понимаю, что для вас мое общество неприятно и я не самый близкий вам человек, но хочу помочь.

— Как? — спросила Серафима; в одном он точно был прав — у нее не было большого выбора кандидатов в помощники.

— Помочь с документами, выездом, если, конечно, есть куда и на что ехать. Крышу над головой и защиту. По крайней мере до тех пор, пока вы не определитесь, как жить дальше, — старательно выбирая слова, проговорил Павел Петрович.

— Спасибо, подумаю, — сказала Серафима и несколько минут раздумывала, стоит ли спросить об отце, а с другой стороны — он сам предлагает помощь. — Павел Петрович, вы случайно не слышали, что произошло с папой?

— Нет, но могу попытаться узнать. Его когда забрали?

— Два дня назад из нашего имения.

— Хорошо, Серафима Андреевна, обещать ничего не могу, но постараюсь узнать все, что возможно.

— Да, буду благодарна. Мы в меблированных комнатах Артемьевой остановились, на случай, если вы что-то узнаете.

Из кабинета вышел серьезный Василий, более серьезный, чем мог быть юноша его возраста в знакомой Серафиме атмосфере, но этот мальчишка был беспризорником, и только бог знает, через что он прошел к сегодняшнему дню.

Василий подошел и смерил взглядом Павла Петровича: — Ты его знаешь?

— Да, — ответила Серафима.

— Он тоже из ваших? — скривясь, спросил Василий.

— Павел Петрович скорее из ваших, — на выдохе сказала Серафима. — Ты же ходил к врачу, что сказал?

Василий запустил руку в копну своих волос, зачесал назад, и от того взгляд стал еще серьезнее.

— Говори, не томи, — сказала Серафима, теряя терпение.

— Что сказать... В общем, то, что дед еще жив, не более как чудом назвать нельзя, у него внутри что-то порвалось от удара. И это, ну там куда-то кровь вытекает, и когда наберется много, ну, понимаешь...

Слезы опять потекли по лицу девушки: — Сделать что-то можно?

— Не, врач сказал, что нельзя спасти.

— Пошли, не может быть такого, — вставая и вытирая слезы, сказала Серафима.

— Серафима Андреевна, позвольте мне, — задержав ее, сказал Павел Петрович. Серафима вновь села на скамью рядом с Василием.

Серафима - сбежавшая графиня.

https://book-litgorod.litgorod.ru/go/6qo4c80e